Безымянная деревушка.
Матиас распахнул глаза, судорожно вглядываясь в темноту, пытаясь очнуться от сна и осознать то, где он находится. Его грудь часто поднималась, но он старался сдерживать свое шумное, рвущееся наружу дыхание . Сон отступил, оставив мягкую темноту разряжаемую льющимся сквозь дырявую крышу лунным светом. Матиас взбил сено, откинулся на спину, устраиваясь поудобнее и позволил себе раствориться в приятных воспоминаниях об увиденном сне, восстанавливая в памяти мельчайшие кусочки увиденной картины.
...Ярко-красное яблоко пыталось ускользнуть из под тонких пальчиков, но каждый раз, когда его побег был возможен, его ловили и направляли в другую сторону. Завораживающее бесконечное зрелище под мягкое звучание незнакомого голоса ...
Простой, незатейливый сон, но не смотря на это хотелось вновь и вновь вспоминать ловкие движения ухоженной женской ручки с длинными тонкими пальчиками. Сон притягивал к себе, скрывая тайну, очарование и некое обещание, и Матиасу было трудно сдержать себя и не вторгаться в чужой сон.
***
Давно он не смотрел чужих снов. Когда Матиас был маленьким он даже представить не мог, что иногда видит не свои сны. Ему было 13, когда узнал...Он в очередной раз сбежал из дома. Бежал, как и любой подросток его возраста, в Рим. Не добежал. Несколько дней изнуряющего пути привели его голодного и промокшего до нитки в Богом забытую деревушку из нескольких покосившихся домиков пугливо жавшихся к друг другу. Бродяг тут не любили, как в прочем и везде, и лишь в последнем доме, пожалуй, самом старом из всех, который не разваливался вопреки всем известным законам, он получил приют, тарелку лукового бульона, ласковое слово и теплую постель, единственную в доме, на которой спала маленькая неразговорчивая девочка с испуганным взглядом, скорее всего внучка древней старухи - хозяйки дома. Наутро его ждал кусок хлеба, стакан молока и длинный разговор о том, что он увидел во сне. Старуха предложила ему остаться еще на один день и потом еще на один.
Давно он не смотрел чужих снов. Когда Матиас был маленьким он даже представить не мог, что иногда видит не свои сны. Ему было 13, когда узнал...Он в очередной раз сбежал из дома. Бежал, как и любой подросток его возраста, в Рим. Не добежал. Несколько дней изнуряющего пути привели его голодного и промокшего до нитки в Богом забытую деревушку из нескольких покосившихся домиков пугливо жавшихся к друг другу. Бродяг тут не любили, как в прочем и везде, и лишь в последнем доме, пожалуй, самом старом из всех, который не разваливался вопреки всем известным законам, он получил приют, тарелку лукового бульона, ласковое слово и теплую постель, единственную в доме, на которой спала маленькая неразговорчивая девочка с испуганным взглядом, скорее всего внучка древней старухи - хозяйки дома. Наутро его ждал кусок хлеба, стакан молока и длинный разговор о том, что он увидел во сне. Старуха предложила ему остаться еще на один день и потом еще на один.
Ему снились обычные сны чаще про большой незнакомый город, иногда в его сны приходил отец, и совсем редко Мати слышал во сне немного скрипучий голос своей няни, которую он совсем не помнил. Но что забыли глаза - не забыло его сердце, и она приходила в его сны сказками о забытой стране и протяжными, как бесконечная пустыня, песнями. А потом в одну из ночей, когда домик сотрясался от каждого удара грома, и ветер грозился разнести в щепки их пристанище, Матиасу приснился кошмар. Он и сейчас при желании смог бы в мельчайших подробностях вспомнить свой сон, но не хотел. Ему хватило того, что он не мог забыть тот страх и ужас, и то огромное желание проснуться в ту памятную ночь. Но старуха причесывала волосы каким-то гребнем и пела колыбельную. Ее голос был таким же скрипучим и убаюкивающим, как у няни, что стоило ему открыть глаза, как он снова проваливался в бездну чужого кошмара. Тогда он впервые почувствовал, что этот сон не мог быть его: ему не снились такие сны.
На утро он ушел. Старуха больше не стала задерживать его. Она была мрачной и молчаливой, и улыбка ее была такой странной и злой будто задумала что-то недоброе и лишь на пороге остановила его, повязала на шею тоненький холщовый шнурок, связанный крючком (Матиас никогда не снимал его с тех пор чувствуя, что так надо) и проскрипела: "Никогда никому не говори, что умеешь читать сны, и обходи стороной таких старух, как я, с луной в волосах и кладбищенской мглой во взгляде. Храни тебя судьба, Читающий сны." После этих слов она захлопнула дверь, выставив его на улицу.
***
Матиас потянулся, от долго лежания тело затекло и теперь покалывало. Он повернулся на бок, вглядываясь в лицо спящего спутника, отгоняя от себя все посторонние мысли - он хотел увидеть продолжение этого сна...
...Янтарь ее глаз внезапно озарил полумрак комнаты чистым ни с чем не сравнимым светом, в котором смешались желания и просьба, удивление и недоумение и яркая слепящая смешинка. Пряди короткой челки спали на лицо, путаясь в ее ресницах, а губы, слегка приоткрытые, вот-вот готовы были вздрогнуть под натиском рвущихся слов. Не дрогнули. Он успел перехватить ее слова поцелуем. Яркая вспышка волнением и дрожью пробежала по телу, опалив кончики пальцев, которыми он касался ее руки. Пальцы сплелись, и, казалось, ничто не могло разрушить этот узел, но вот чужие голоса погасили свет, и она так далеко, но он все еще слышит как трепещет ее сердце, помнит ее вкус на своих губах...
"Когда же они все уйдут!"
Мимолетный взгляд: опушенные ресницы скрывают янтарное сияние, на влажных губах играет блик от свечи... Голоса все громче и этот смех.
"Зачем они смеются? Почему не уходят?"
Шорох ее юбки, неуловимый аромат духов, легкое касание ее руки... Она так близко...
"Почему она ушла?"...
Уснул он лишь под утро, когда сон Чарльза стал сбивчивым и разрозненным из непонятных и несвязанных кусков, как чаще всего бывает незадолго до пробуждения. Проснулся ближе к обеду, Чарли на сеновале не было. Где-то глубоко, там куда "уходит сердце" в случае опасности, неприятно кольнуло. Он машинально встал, умылся и прошел в дом, где нашел Чарли, которого допрашивал жандарм, потом допросили его и отпустили их обоих с богом. Будь это еще вчера Матиас был бы безмерно счастлив, но сегодня многое изменилось, хотя он и успел подумать о том, как удачно все сложилось, но эту мысль сразу же вытеснила другая - он хотел увидеть ее, пусть во сне, чужом сне... увидеть еще один раз.
- Чарльз!
Чарли уходил. Здесь, в деревне, ему подробно рассказали, как добраться до Диаманте, и, не став ждать пока жандармы разрешат почтовому дилижансу тронуться в путь, Чарли отправился пешком и не смотря на то, что путь Матиаса лежал в другую сторону, он шел вместе с ним - вдвоем веселее, да и дороги этого мира не располагали к одиноким прогулкам.
***
Матиас потянулся, от долго лежания тело затекло и теперь покалывало. Он повернулся на бок, вглядываясь в лицо спящего спутника, отгоняя от себя все посторонние мысли - он хотел увидеть продолжение этого сна...
...Янтарь ее глаз внезапно озарил полумрак комнаты чистым ни с чем не сравнимым светом, в котором смешались желания и просьба, удивление и недоумение и яркая слепящая смешинка. Пряди короткой челки спали на лицо, путаясь в ее ресницах, а губы, слегка приоткрытые, вот-вот готовы были вздрогнуть под натиском рвущихся слов. Не дрогнули. Он успел перехватить ее слова поцелуем. Яркая вспышка волнением и дрожью пробежала по телу, опалив кончики пальцев, которыми он касался ее руки. Пальцы сплелись, и, казалось, ничто не могло разрушить этот узел, но вот чужие голоса погасили свет, и она так далеко, но он все еще слышит как трепещет ее сердце, помнит ее вкус на своих губах...
"Когда же они все уйдут!"
Мимолетный взгляд: опушенные ресницы скрывают янтарное сияние, на влажных губах играет блик от свечи... Голоса все громче и этот смех.
"Зачем они смеются? Почему не уходят?"
Шорох ее юбки, неуловимый аромат духов, легкое касание ее руки... Она так близко...
"Почему она ушла?"...
Уснул он лишь под утро, когда сон Чарльза стал сбивчивым и разрозненным из непонятных и несвязанных кусков, как чаще всего бывает незадолго до пробуждения. Проснулся ближе к обеду, Чарли на сеновале не было. Где-то глубоко, там куда "уходит сердце" в случае опасности, неприятно кольнуло. Он машинально встал, умылся и прошел в дом, где нашел Чарли, которого допрашивал жандарм, потом допросили его и отпустили их обоих с богом. Будь это еще вчера Матиас был бы безмерно счастлив, но сегодня многое изменилось, хотя он и успел подумать о том, как удачно все сложилось, но эту мысль сразу же вытеснила другая - он хотел увидеть ее, пусть во сне, чужом сне... увидеть еще один раз.
- Чарльз!
Чарли уходил. Здесь, в деревне, ему подробно рассказали, как добраться до Диаманте, и, не став ждать пока жандармы разрешат почтовому дилижансу тронуться в путь, Чарли отправился пешком и не смотря на то, что путь Матиаса лежал в другую сторону, он шел вместе с ним - вдвоем веселее, да и дороги этого мира не располагали к одиноким прогулкам.
Комментариев нет:
Отправить комментарий