Дорога к северу от Диаманте.

- Отец?

Сперва Матео удивился, но быстро скрыл удивленный восклик, понимающе закивав. Мало ли что он там напридумывал себе - потерянный внук профессора, да он мог бы им быть, но каких только случайностей не бывает в жизни. Чарльз не мог возвращать мальчика к его родному отцу, будь его предположения верны. Во-первых, Барталомео был уже года два как убит в пьяной драке в одной из портовых таверен Рима, а даже если был жив, то он никогда не уделял особого внимания своим отпрыскам, коих у него имелось несколько, ровно как и к их матерям, стоило ему узнать об интересном положении. Паола была не единственной, одной из многих... Юная неопытная девушка влюбилась в смазливое личико и романтический образ проходимца и вора. Как же он ненавидел его тогда и сейчас, не замечая, что все то, что он презирал в Бартоломео с легкостью можно было сказать и о самом себе: он был смазлив, романтичен... Проходимец с большой дороги, балагур, мот и вор... похищал девичьи сердца с той же легкостью, что и блестящие дорогие безделушки... Но у него не было времени заглянуть в собственную душу.
Большую часть пути Матео молчал, наблюдая за Чарльзом и таким взрослым поведением мальчика, который ничего не говорил, не ныл и не требовал, а просто следовал за ними, стойко перенося все трудности пути.
Ночь подкралась  не заметно, для тех кто ее не ждал, Матео же жил этой мыслью весь день и поэтому с трудом сдерживал охватившие его волнение: сможет ли он сегодня проскользнуть в сон Чарльза и вновь увидеть там Ее.
Получилось... увидел...

Холодные хлопья снега тают на ее губах, он слизывает крупные капли, сдерживая тяжелое дыхание, что бы не испортит ту особую тишину, что царит вокруг них...
Почему? Почему он не целует ее? Как можно держать себя в такой дали от ее губ? Ветви ели и ворох снега скрывают их от посторонних глаз и во взгляде девушке сквозит ее желание. Она же хочет этого поцелуя, ждет его так давно, а он медлит. Почему он такой дурак?

Матео даже во сне чувствовал свое негодование, если бы он только мог заставить Чарли коснуться ее губ, но это был не его сон. Он открыл глаза, знал, что сон так и закончиться для Чарльза этим томительным ожиданием, он же ждать не мог. От волнения и разбуженного сном желания Матео чувствовал себя некомфортно, он потянулся, стараясь не разбудить немногих путников и закрыл глаза. Пытался думать о чем-то другом, но не мог...

Дирижабль остановился. Удивительно, но это было именно то самое место, где Мате спрятал несколько весьма драгоценных камешках. Воспользовашись случаем и убедив возницу, что ему приспичило, Матео быстро прогулялся в лес и забрал свои добычу, как ни в чем не бывало вернувшись в дилижанс и продолжив путь, правда на этот раз он был уже весьма состоятельным пассажиром. Попытался уснуть, но не мог: счастья от богатства и подсмотренный сон о Ней мешали ему расслабиться в объятиях Морфея.

Изредка он проваливался в неглубокую дрему, но часто просыпался. Измотал он себя изрядно и казалось, что его терзаниям не будет конца, но наконец наступило утро, и дорога вынырнула из-под тяжелой кроны придорожных олив на финишную прямую.

Козенца.

Диаманте. Набережная...

Он не ожидал, не ожидал что все будет так быстро, настолько быстро, что Винсенто отдаст ему ребенка незамедлительно. Чарли лишь мог посмотреть вслед мужчине с толикой сожаления, ведь боль в глазах этого человека чувствовалась и не могла остаться незамеченной. Он не знал, какие именно чувства питает Винсенто к мальчику и возможно это простая привязанность человека в возрасте к маленькому ребенку. Слова были не нужны, но им с Эдмундом пора было отправляться обратно в Старый город. Чарли позволил мальчику ступать самому, ведь даже в таком возрасте у ребенка просматривалась тяга к полной независимости и самостоятельности. Матео замешкался позади, но все равно поравнялся с ними, взглядом выпрашивая у Чарльза подробности или объяснения произошедшего. Дабы избежать излишних вопросов, парень начал первым кратко объяснив причины по которым он забрал ребенка. Со стороны это могло показаться даже странным.

- Мальчик потерялся, мне нужно вернуть его отцу. А сейчас обратно в Наутилус.

Даже не спрашивая понял, что Матео пока не собирается отделяться от компании, но и сам Чарли был не против этого. Время было за полуденное, а значит сейчас им просто необходимо было добраться до Козенцы, где и пересесть на дирижабль. Путникам повезло, в это время отправлялся почтовый дилижанс и парни успели запрыгнуть на ступени, чтобы оказаться внутри .

На окрестности ложился вечер и их дорога приходилась на ночь, но с одной стороны это было даже лучше, ведь им всем стоило отдохнуть. Чарли освободил место для Эдмунда на мягких диванчиках, легко сделав из одной из своих кофт подушку для малыша. Хоть маленький мужчина и держался, но ручки уже сами тянулись, потирая глаза от наступающего сна. В кулачке он по прежнему сжимал тех механических жуков, которые ему достались от Винсенто. Чарли помог устроиться мальчику, накрыв его своим пиджаком. Он не отошел от Эдмунда и внезапно достал из кармана расшитый золотистыми нитями платок. Он принадлежал Зоуи. Она забыла его во время их последних сборов на корабле, а Чарли так и не предоставилось возможности отдать ей его. Этот платок принесенный из неведомо какого мира до сих пор хранил ее запах. Он передал его в ручки мальчика со словами.

- Пусть он будет у тебя.

Этой ночью сон свалил его гораздо быстрее благодаря спокойствию заступившему на смену переживаний о поиске мальчика. Теперь Эдмунд сладко спал в импровизированной кроватке, а Чарли оставалось облокотиться о спинку и закрыть глаза, чтобы погрузиться в мир своих снов. Они уже давно были только о Ней.

Снег. Зимний и холодный, но вместе с тем пушистый и праздничный. Вдалеке мелькали огни новогодней елки и Его взгляд был устремлен туда. Она стояла у елки, держала в руках собственноручно выполненную игрушку и задумчиво рассматривала ветви ели, которые стали бы идеальным пристанище для Ее творения.

Он потерял ее из виду, ведь то и дело отвлекали, задавали вопросы и подходили с просьбами. Когда Он обернулся в ту сторону где ранее стояла Она, то разочарованно улыбнулся ведь видение исчезло. А этот момент кто-то легко дотронулся его плеча, и выглянув из-за спины тихо прошептал на ухо.

- Ты мне поможешь?

Зоуи. Он обернулся, встретившись с янтарным взглядом, который на фоне белеющей площади и темного снежного неба, обжигал. Она не ждала его ответа и всегда задавала вопросы так, что ничего нельзя было возразить. Она удивительна. В Его руках уже оказалась игрушка.

Чувствовались ее касания, которые сопровождались восклицаниями и недовольным взглядом. Она была очень легка в его руках, словно снежинка, но насколько беспокойная снежинка. Ей удавалось изворачиваться так, что попытки удержать Ее в руках не увенчались удачей. Руки коснулись холодного снега, которым была покрыта земля. Удачно падение и их взгляды прикованы друг к другу, а дыхание касается губ. Сверху с ветвей осыпается снег, грозящийся превратить парочку в сугроб. Ее уста приоткрыты, искушая Его на желанный поцелуй...

Диманте.

Винсенто отвечал невпопад, усилием воли пытаясь вслушиваться в слова Чарльза. В мыслях же он был так далеко. В том будущем, которое могло быть и том будущем, которое будет. Интересно, вспомнит ли когда-нибудь мальчик о своем путешествии в мир Наутилуса, как его называла смотрительница, вспомнит ли он старого профессора и эти прогулки по берегу море и дирижабли, что взмывали под самые небеса. Придет ли он навестить его когда-нибудь или сейчас он видит малыша в последний раз.

Как никогда остро заломило в груди, напоминая о прошлых ошибках. Промозглый январский вечер, его дочь, малышка Паола, которая повзрослела так внезапно, мнется в передней, прижимая к груди аккуратный сверток перевязанной красивой атласной лентой. В нем ее сын, его, Винсента, внук, незаконно рожденный, без роду без племени... позор на его седины, сердечный удар для его любимой жены, несмываемое пятно на дереве семейства Винсенто. «Ты мне больше не дочь, убирайся!».

Всю жизнь, до последней минуты он бы отдал, что бы вернуться в тот вечер и не сказать эти слова, подойти к Паоле и сказать как сильно он любит ее, единственную дочь, и этого малыша, Эдмунда, названного в честь его деда.

Грудь стянуло тисками, стало трудно дышать. Он опустился перед малышом на колени, крепко обнял, стараясь сдержать подступившие слезы. Он не хотел его отпускать, это был его мальчик, его «потерянный внук», к которому он так прикипел всем своим сердцем. Нет, у него не было на это права. Этого малыша, где-то далеко-далеко ждет отце, и мать и эта загадочная Зу, чье имя мальчик повторял каждую ночь. Винсент запустил руку в карман, достав оттуда пару заводных жуков, которые так нравились малышу и вложил ему в ладошку.

- Не забывай меня, Эдмунд.

Развернулся и ни говоря более ни слова, даже не взяв письмо Ульяны, пошел прочь. Ему не за чем было быть вежливым с тем, кто пришел за малышом.

***

Матео непонимающе моргал глазами в след удаляющемуся профессору, то что он его не узнал было неудивительно, за эти пять лет Матэо сильно изменился превратившись из чумазого худощавого подростка в статного молодого человека. Недоумение вызывало другое - почему профессор безропотно отдает своего внука Чарльзу. Чем больше он вглядывался в лицо малыша тем больше в нем крепла уверенность, что он не мог быть никем другим кроме как сыном Паолы и Барталомео, на его лице так причудливо переплелись черты и отца, и матери. Он знал обоих: Паолу любил, Барталомео ненавидел...

Чарли и Эдмунд поспешили прочь. Матео некоторое время в растерянности стоял, а потом бросился догонять Чарли. За пару секунд одиночества и смятения у него нашлось с десяток неотложных дел именно там, куда направлялся Чарли.

Диаманте. Набережная...

Постепенно перестал искать глазами Винсенто и мальчика, уже разуверившись в том, что сейчас он может найти их на Набережной. Вполуха слушал болтовню Матео, даже порой переспрашивал и задавал очередные вопросы, но все это было ничем иным как желанием скоротать время, которого катастрофически не хватало.

За взглядами Матео он не следил, поэтому даже не мог догадаться, что тот заметил профессора. Конечно, чарли думал о том. что в связи с последним рассказом парня о его юношеской любви, теперь встреча с далекими знакомыми может оказаться волнительной, но в это время Чарли почувствовал как маленькие ручонки вцепились в его ногу, а услышав из детских уст Ее имя заставило перевести дух и посмотреть вниз. Эдмунд...

Камень упал с души и значительно облегчил ту ношу, что была все это время на сердце Чарли.

Он в миг забыл о своем спутнике и даже о том, что рядом должен быть профессор и возможно следует сперва приветствовать его. Все эти формальности отпали и Чарли присев рядом с малышом улыбнулся с легкой грустью смешанной с счастьем в глазах.

- Здравствуй, Эдмунд.

Взял мальчика за плечики, заглядывая в его глаза. Эдмунд увидел его первым и сразу вспомнил Зоуи, это придало Чарли уверенности, что малыш согласится пойти с ним.

- Зу очень ждет тебя. Ей сейчас очень грустно и нам нужно спешить, чтобы вы быстрее встретились. Ты пойдешь со мной?

В это время подошел Винсенто и Чарли отвел взгляд от мальчика. Он привстал не выпуская ручки Эдмунда из своей и протянул руку Винсенто для приветствия.

- Buon giorno, signor Vinsento!

он узнал его сразу, ведь сотни раз рассматривал фотографию этого мужчины, чтобы не ошибиться и не пройти мимо при встрече.

- Мои имя Чарльз. Я здесь по просьбе Ульяны. У меня есть письмо от нее, адресованное вам.

Он выдерживал паузу между предложениями, осознавая тем временем то, что сам профессор желал бы растянуть эту встречу на долгие годы. Конечно, он сейчас понял о чем говорит Чарли, вед по уверениям Ульяны сеньор знал, что за мальчиком придут рано или поздно.

Чарльз бросил косой взгляд на Матео, чтобы понять как на него повлияла эта встреча.

Диаманте
День, не смотря на гулкое биение совестливого сердца, шел по ранее планируемому русло. В старой лавке было столько всего интересного, что там можно было копаться часами и находить все новые и новые удивительные и почти волшебный находки, визит закончился небольшим фрегатом с белоснежными парусами, который Эдмунд гордо нес к морю. Конечно мальчику бы доставило большое удовольствие получи он в подарок маленький дирижабль или воздушный шар, но старьевщик всегда болел морем и делал исключительно корабли. Фрегат выдержал запуск и плавно не без грациозности покачиваясь на глади реки, впадающей в море, поплыл туда, где вечерами садилось солнце.
Винсенто чувствовал свою вину, но вместе с тем наслаждался каждой минутой, проведенной с мальчиком, каждым его словом и каждой такой редкой для него улыбкой. Он знал, что он вернется домой и они наверняка встреться этого утреннего гостя и возможно уже завтра Эдмунд станет еще одним болезненным воспоминанием, безвозвратно утраченной мечтой... но это будет вечером, а сейчас у него еще есть время и трепетная почти иссякнувшая надежда, что возможно утренний гость не имел никакого отношения к мальчику.
Они неспешно шли по набережной, белые паруса маленького парусника еще белели на горизонте и Эдмунд восторженно провожал корабль взглядом, ему совсем не было жалко, что он уплыл от него навсегда. Мальчик вместе с ним рассекал синие воды и плыл к девушке, что рассказывала сказки в его чудесных снах, так похожих на правду. Мама... Иногда ему снился отец, но чем дальше убегало время, тем более блеклыми становились сны, покрытые туманной дымкой детской тоски.

Винсент с улыбкой смотрел на серьезное лицо мальчика и от этой печали в его глазах заворочался камень на его душа и без этого разбуженный утренними гостями и страхами. Как же хотелось взять мальчика и уехать далеко-далеко, что бы никто и никогда не нашел его. Он будет ему отцом и дедом, он подарит всю ту любовь, что из-за своих ошибок он не мог подарить своему внуку, он сделает все, что бы на губах мальчика расцвела улыбка. Увы, его мечтам никогда не суждено было сбыться... рано или поздно в дверь постучат и как бы не протестовало сердце, ему придется отдать Эдмунда.

***

 Разморенный вкусной едой Матео неторопливо шел по набережной, наслаждаясь видом и лениво рассказывая о жизни городка, хотя тут и рассказывать было нечего. Обычный курортный городок, тем и живет — толстосумами, сбегающими из городов металла и пара в объятия почти не тронутой человеческим гением природы. Винсент он заметил сразу. Постарел. Не удивительно. Заметил и маленького мальчика рядом. «Неужели он все же нашел своего внука?» - успел подумать Матео, но сразу отринул от себя эту мысль, скорее всего прозорливый мошенник уговорил всеми правдами и не правдами старого профессора, что этот мальчик его внук и даже очень может быть, что малыш похож на своего «деда». Мальчик повернулся. Его бровки сошлись домиком, губы поджались, потом узнавание окрасило лицо в яркие светлые краски безудержного счастья и он бросился к Чарли с силой прижавшись к его коленям.

- Зу... зу... зу...

Матео непонимающе смотрел на малыша, а на него смотрели абсолютно счастливые глаза Паолы.

Диаманте. Набережная...

Кивнул, услышав про подшивку и не придал значения словам Матео, а смысла продолжать эту тему и вовсе не видел, поэтому продолжил есть, позабыв о всех своих подозрениях. Разговоры за столом были отложены на после, а тем временем Чарли наблюдал за собравшейся публикой. Он ведь никогда не бывал в таких местах и даже в старых провинциальных пиратских городках все выглядело не так по-настоящему как здесь: упитанные жители, лишенные аристократических манер, сбежавшие сюда от назойливых жен, а также простые рабочие, которые зашли выпить чарочку в свой заслуженный обеденный перерыв. Скорее всего половина народу здесь и заночует, а именно на лавочке или под ней. Не сказать, что это было лицом деревушки, но именно такие картины можно было наблюдать в подобного рода заведениях. Их с Матео, публика совсем не смущала, но будь бы Чарли в этом маленьком городке с Зоуи, он бы никогда и близко не подпустил ее к этому месту.

Из раздумий его вырвал рассказ Матео. Чарли не ожидал услышать такие подробности о личной жизни случайного попутчика, и даже хотел остановить рассказ парня, но не придумал, как это сделать вежливее, поэтому ему оставалось только слушать и вникать.

Было немного необычно узнать о переживаниях совсем для него незнакомого человека, ведь как не держал он себя в руках, доля тоски проскакивала в морщинках на лице и жестах во время повествования. Странно насколько воспоминания были глубоки и тем временем уходили в далекую юность. А говорят, что подростковая любовь не имеет такой силы. Не задавал больше вопросов об этом, скорее потому что просто не знал, о чем спрашивать и что говорить и тем более не считал нужным продолжать ворошить эти воспоминания.

Если парень не видел так долго профессора, то и вряд ли знает о том, есть ли у него мальчик или он отдал ребенка куда-то. Этого Чарли боялся больше всего, и светлая мысль о том, что необязательно дожидаться профессора у его дома приободрила Чарльза.

- Отлично, мы попробуем отыскать его на Набережной.

Умолчал о том, что ему нужен не сам профессор, а ребенок который попал в руки к Винсенто. Чарли привстал из-за стола, преодолевая в себе желание задержаться здесь на некоторое время и продолжить устраивать себе незначительный отдых. И все же прошло достаточно времени, чтобы задуматься о продолжении пути.

- Ты здесь останешься или есть другие планы?

Вопрос был без подвоха, но Чарли задумался об этом. Если посудить то Матео собирался идти совсем в другую сторону, а сейчас он помогает ему в поисках. Путь на Набережную показывал попутчик Чарльза, так как для него даже этого времени пребывания в Диаманте не хватило, чтобы разобраться в закрученных лабиринтах улочек. Можно ориентироваться по картинам, но от их несметного количеств кружилась голова. Само направление было ясно, ведь ветер притягивал за собой, указывая на близость воды.

Удивительно, но в этот день на Набережной было много народу и даже представить трудно, чтобы в таком маленьком поселке было так оживленно. Впрочем жители Диаманте беспечно прогуливались вдоль каменных аллей: дамы придерживали зонтики, укрываясь от солнца и кокетливо бросали взгляды из-за утонченных вееров. Было совсем спокойно и не шумно, лишь озорные игры пары детишек прерывали эту райскую тишину.

Чарли порылся в сумке и извлек оттуда конверт, а затем и фото Винсенто. Он рассматривал его уже тысячи раз и знал каждую черту этого мужчины наизусть, чтобы вдруг не пропустить возможную встречу. Фотографию он показал и Матео, хотя и не думал, что ему очень нужно взглянуть на нее.

Парни шли прогулочным шагом, а Чарли то и дело переводил взгляды с прохожих на одинокие парусники в море.

- Чем живет этот городок? Или он держится на приезжих? Я заметил, что большинство здесь аристократов, которые приехали на отдых в свои виллы.

В его голосе мелькал истинный интерес, ведь все же Чарли сейчас был совсем не в своем времени и каждая вещь для него была неизвестна, а от этого удивительна. Пожалуй, если бы не вещи, которые дала ему Уля, то он бы выглядел здесь как минимум дико.

- Иногда карманы надо ушивать, - уклончиво ответила Матео, намекая на то, что несколько монет закатилось в подкладку поношенного сюртука.

В отличие от Чарли Матео налегал на пищу так, будто не ел несколько дней и впереди его ждет такая же по длительности голодовка. Он не любил разговаривать во время трапезы, особенно когда стол буквально ломился от блюд, все пахло так вкусно, что он готов был съесть и свой язык в придачу. Да и вопросы Чарли прозвучали как на допросе у жандармского офицера, что не располагало к дружеской беседе, но когда в желудке стало тесно и благостное тепло южного вина согрело кровь, Матео откинулся на спинку стула и находясь в лениво-благостном расположении духа решил поведать ту часть истории, которую не скрывал.
- Я не был ему официально представлен, хотя возможно он и вспомнит, что шесть лет назад я был тем, что приносил им молоко каждое утро и протирал штаны напротив дома по вечерам. Мне было 15 и я был по уши влюблен в его дочь Паолу... 
Воспоминания волной захлестнули его... Вот он босоногий, стоит переминаясь с ноги на ногу и упрашивает молочника, сын которого сломал ногу, дать ему работу. Ведь каждое утро Паола сама спускалась за молоком, принимала из рук молочника крынку, что бы сделать несколько глотков еще теплого молока и только потом унести кухарке на кухню.

Он помнил, как дрожали колени каждый раз когда он протягивал ей крынку, ведь в эти моменты она была так близко и иногда касалась его рук и улыбалась ему, когда их взгляды пересекались... Как же давно это было, как наивна была его любовь...

- После того лета я не видел его. Иногда слышал про его открытия в науке и таинственное исчезновение дочери, награду, что он обещал тому, кто найдет ее, потом тому, кто хоть что-то слышал о ней или видел ее. Но если раньше имя Паолы открывало любую дверь, то теперь после стольких лет поисков оно захлопнет ее перед любым, кто произнесет его. Слишком многие пользовались этим, продавали слухи и ложь. Я видел Паолу однажды после того лета и знаю, что с ней, но я никогда не скажу ему. Она умерла, - опередил он вопрос Чарли. - На сколько я наслышан, его жена слегла после того, как Паола исчезла, сам профессор постарел на несколько десятков лет сразу, говорят это он в порыве гнева выгнал свою дочь... Что бы он не сделал, они хорошие люди и я не из тех, кто втыкает кинжал в спину...
Матео прикрыл глаза, пытаясь унять в себе боль, обиду и разочарование тех давно ушедших дней, которые воскресило в нем ее имя. Ему почти удалось справится со своим прошлым, каким грустным оно не было, все прошло давным-давно и вообще ему не полагается горевать и сожалеть, ведь впереди жизнь полная приключений и роскоши, впереди ночь и очередной украденный сон. Жизнь замечательна во всех своих проявлениях.
- Не переживай найдем мы твоего профессора, вечера он всегда проводит дома, старый Винс не из тех, кто легко меняет жизненный уклад. А днем... раньше он гулял по набережной, можем попробовать его найти там...

Диаманте...

Чарли не заметил то, как Матео стащил кошелек у неизвестной им леди, и это было к лучшему. Узнав о краже, Чарльз бы нашел способ выбить из попутчика дурь и незаметно вернуть незаконное приобретение, а после и придумать способ о более честной добыче денег. Клин клином вышибают, но чувство благородства и чести из Чарли вытрясти было невозможно никакими способами и бесноватые метания бликов в его глазах цвета спокойного моря, можно было заметить лишь тогда, когда нарушались подобные принципы. Но он не заметил, отвлекся на то, что указывал Матео, на тот муралес, что привлек их внимание своей непонятностью и противопоставлению чувствам эстетики большинства.

Сперва он отреагировал такой же ухмылкой, как и Матео. Сколько не знал Чарли об искусстве, но интересовался им очень редко и уж тем более не пытался понять смысл завуалированных фантазий творца. Он не любил подобные полотна, где нет определенности, а о желаниях кисти задумщика можно было лишь догадываться, но этот мир настойчиво открывал для него в каждом новом полотне ее глаза, улыбку, а недостающие звучание голоса девушки он восполнял своими воспоминаниями.

Радужка ее янтарных глаз так изменилась. Он помнил ее дерзкой, непокоренной, кокетливой, что играла бликами и переливами янтаря словно солнечный зайчик, награждая взгляд девушки всевозможными оттенками. Он привык видеть этот взгляд в их мимолетные встречи: среди тускло горящих свечей в комнате, среди морозного воздуха, среди сладких запахов выпечки. Для него было настоящим открытием поймать другие оттенки, совсем не привычные блики и ему оставалось лишь завороженно рассматривать ее горящую легкой растерянностью, нежными каплями счастья, тревожными сомнениями, страстным желанием радужку глаз. И больше ничего не существовало, лишь этот взгляд, и вкус ее поцелуя, вина на его губах.

Он словно очнулся, вернувшись и мира своих воспоминаний на улицу Диаманте. Матео также все еще стоял у картины, разглядывая ее. Чарли стоял позади Матео и совсем не видел эмоций и переживаний парня. Им пора было идти. Он последовал за своим попутчиком, но лишь бросил последний взгляд на картину, которая подарила ему такие приятные воспоминания. Чарли пожалел о том что вновь позволил себе это сделать. Ее взгляд изменился. Расставание. Ее глаза горели, негодовали, отталкивали, ненавидели и обжигали.

Всю дорогу он молчал, полностью погрузившись в свои раздумья, но и Матео тоже не был особо разговорчивым и даже порой Чарли казался, что угрюмым. Оказавшись за столиком, он внезапно спросил Матео.

- Откуда у тебя деньги?

Не считал сбережения парня, да и не был уверен, что вообще этот вопрос имеет смысл и правилен, но он сам сорвался с языка. В это время поднесли некоторые готовые блюда, что привлекали запахами и отвлекли Чарли от самого вопроса и ожидания ответа на некоторое время, чем видимо и воспользовался Матео.

Несмотря на голод, кусок в горло не лез. Не мог спокойно сидеть, зная что мальчик так и не найден до сих пор, поэтому есть он себя заставлял. Первые минуты оба были увлечены едой и совсем не обращали внимания на друг друга, но как только появилась лазейка, чтобы перекинуться парой словечек, Чарли воспользовался, чтобы задать вопрос.

- Этот профессор. Ты с ним знаком лично? Как давно общался?

Диаманте

*Перекусить было не плохой идеей -  с утра во рту у Матео не было и маковой росинки, благо небольших ресторанчиков, уличных кафешек в этом городке было очень много на толщину любого кошелька. Им конечно надо было что-то попроще, не смотря на то состояние, что его спутник носил на пальце, в его кошельке так же как и в кошельке Матео явно зияла дыра. Но в независимости от этого обстоятельства путь их лежал к набережной, где ютились все эти уютные и не очень забегаловки, а там они уже разберутся, что к чему и по чем.  Шли они по центральной улице знаменитой на всю Ромалию, ведь именно здесь стены домов украшали работы самых известных и даже за пределами страны мастеров кисти. Матео не без улыбки вспоминал "старых знакомцев" и радовался новым, недавно нарисованным. Он не признавал новое искусство и эти новомодные течения "упрощение форм" и "нагромождение яви", но если в витринах, ослепленных желтым электрическим светом, картины выглядели уродцами, то здесь на старой штукатурке, согретые теплыми лучами щедрого южного солнца они приобрели совсем другой калорит и именно в нагромождение этих простых форм, читалось давно забытое, пережитое и сердцу дорогое.*

Никогда не понимал этой мазни...

*с тоном знатока, а Матео не смотря на образ его жизни неплохо разбирался в искусстве*

но сейчас я кажется готов изменить свое мнение. Шедеврально.

*руки Матео заскользили по рисунку, ведь судя по лицу Чарльза, тот недоумевал, что так привлекло его в этой работе. Движения рук складывались в образы: худенькая фигура, укутанная в складки большого плаща и струи ливня, прижимающая к груди сверток... а в глазах девушки, да.. это могла быть только девушка отчаяние и страх. Он уже видел ее, эту девушку с ребенком на рука растворяющуюся в ливне, видел тонкие нити смерти, спеленавшие блеск ее глаз, видел и ничего не сделал. "Паола". Воспоминания болью резанули по сердцу, увлажнив глаза. Матео несколько раз моргнул, прогоняя проявления своей слабости, картина рассыпалась на множество простых форм.*

Пошли.

*Его настроение менялось подобно погоде в летний день и каждый из оттенков зависел от того, что именно возрождали в душе творения гениальных рук: радость или грусть, счастье или горе, любовь или ненависть. Совсем не заметно в одну из таких остановок почти у самой набережной, Матео облегчил жизнь одной весьма увлеченной рисунками даме. Облегчил ровно на один кошелек: ей не принципиально, она даже не расстроиться, а просто вернется в гостиницу и возьмет  брата близнеца туго набитого мелкой серебряной монетой, а им хватит денег не просто на кусок хлеб, а еще и на то, что можно положить сверху. Вопросы морали редко беспокоили Матео, но все же по каким то особым, одному ему ведомым причинам, он никогда не воровал деньги у тех, кто в них нуждался. Эта дама явно не особо утруждала себя подсчетом своей наличности, поэтому в перепалку с совестью Матео даже и не подумал вступить, лишь поторопил Чарльза поскорее убраться подальше.

Матео толкнул неприметную дверь и впихнул Чарли в полумрак небольшого кафе. Суетливый хозяин вырос будто гриб после дождя, стоило дернутся дверному колокольчику и сразу же расплылся в довольной улыбке. Клиенты доверия не внушали, но один из них, весьма расторомный малый, уже успел сунуть в пухлую ладошку небольшой серебряный кругляш. Что ж даже такие расторопные хозяева, как он, иногда ошибаются.

Он провел их в маленькие дворик, подальше от суеты и посетителей, как его и просили.

Дворик действительно был очень мал, только и место что на один столик и пару диванчиков: небольшое каменистое патио утопало с зелени плюща и белизне роз, стены отделяющие двор от суеты приморской жизни были щедро одарены рисунками, а в одной из стен, у которой и стоял столик, имелось окно с витой решеткой и все что было видно в просвет - море и небо. Моментально пахнуло свежестью и ветер принес крики ненасытных чаек, а хозяин будоражащие аппетит запахи простой домашней кухни.*

Диаманте

То, что его новому знакомому было известно о профессоре, а также о доме, где он может находиться, придало уверенности Чарли, и он даже позволил себе проникнуться к той маленькой помощи, которую вызвался предложить Матео. Все же, у них получалось вести дружеские беседы и в некотором плане сблизится, но только на то время, когда Матео не пытался лезть в душу и не задавал лишних вопросов. К дому Винсенто они пришли совсем скоро, путешествуя закоулками, и порой останавливаясь возле очередной привлекшей внимание картины. Живописность местности, но только не в те моменты, корда само нахождение среди улиц было вызвано печальними сердцу моментами.

Радость от того, что он приблизился к цели еще на один шаг, была затуманена последующими минутами, когда понимание того, что дверь никто так и не откроет, наконец-то отразилось в сознании четкими линиями неизбежности и невозможности, что-либо предпринять. Чарли невольно отправил удар кулаком по стволу дерева, но сдержано, стараясь не проявлять лишних эмоций. В доме не было вообще никого, и даже некому было задать вопрос, где носит нелегкая хозяев особняка. Как дальше действовать пока не решил. Он мог остаться ждать здесь на пороге и, возможно, ему пришлось бы ждать всю ночь, а может так сложиться, что и несколько дней. Скорее это не было выходом, ведь он также может прийти и утром, наверняка застав кого-нибудь дома, или снова напороться на неудачу.

Чарли повернулся к Матео, который вел себя удивительно по другому, но Чарли не стал расспрашивать и решил, что ему показалось. Почесав затылок, парень оглянулся на местность вокруг дома профессора.

- Найдем местечко, где можно перекусить?

Смерил свой пыл и сейчас был абсолютно спокоен, хотя на сердце и душе по-прежнему тяжелел камень. Времени не было и ждать было невыносимо, но он ведь не может не успеть, просто не может себе этого позволить, и если будет нудно из-под земли достанет этого профессора. Порой он злился. Злился на себя, что не настоял на том, чтобы Зу ему все рассказала, как есть, злился на нее, за то, что она не доверила ему свои тайны и мысли. Старательно подавлял в себе нотки, которые отдаляли этими мыслями его от нее.

Диаманте. Дом профессора 

*Стояла изумительная солнечная погода, не очень типичная для этого времени. Чаще всего в эти дни лил дождь, но судя по всем приметам, что падало на это число, лето обещало быть сухим и не очень жарким - одним словом каждый летний день грозился стать близнецом этому самому обычному дню. Винсенто собирал мальчика на прогулку. Энрика с Лучианой еще с утра ушли в церковь, а потом хотели совершить паломничество к горным ручьям, где в ущелье подпираемые отвесными скалами ютилась полуразрушенная часовня - ритуал проделываемый из года в год и призванный облегчить головную и сердечную болезнь сеньоры, как правило, безрезультатно, болезнь не отступала  хотя добавлялось сил и отпимизма и несколько дней после таких прогулок на лице Лучианы блуждала еле заметная, но такая светлая улыбка. Винсенто же никогда не верил во все эти таинственный окутанный некой аурой волшебства ритуалы, и из года в год отнекивался и находил более подходящее времяпровождение. Вот и сейчас он хотел прогуляться с мальчиком по набережной, а потом заглянуть в лавку старьевщика, друга детства, который на досуге любил помастерить лодки-кораблики, устроить тестовый запуск новому судну, а потом можно было съесть стаканчик мороженного или выпить бокал холодного лимонада.

Стук в дверь прервал радужные мысли относительно того, как можно провести этот чудесный день. Неприятно засосало под ложечкой - сердце подсказало, что этот стук не несет ничего хорошего. Винсенто хотел было выглянуть в окошко, что бы посмотреть кого же принесла нелегкая, но еще до того как рука коснулась занавески, понял, что нежданный гость пришел за мальчиком. Он знал, что надо спуститься и открыть дверь, он обещал Смотрительнице, но вместо этого он торопливо всунул руки мальчика в сюртучок, повязал шейный платок, подхватил малыша на руки и тихо спустился вниз на кухню, после чего незаметным юркнул через боковую дверь на соседнюю улочку и заспешил к своему другу. Было чертовски совестливо и, профессор часто оглядывался и озирался по сторонам, говорил себе, что надо вернуться, но вместо этого ноги сами несли его к прочь от дома.*

*Матео барабанил в дверь старого дома, принадлежавшего семье профессора. Дом он нашел без особого труда, то что не помнил он - помнили его ноги... он так часто приходил к этому дому... тогда пять лет назад. Матео встряхнулся, отгоняя атаковавших его призраков прошлого и продолжил стучать в дверь.
Тишина была ответом на его стук, но он готов был поклясться, что видел, как метнулась чья-то тень в окнах второго этажа. Он повернулся к Чарли, виновато пожимая плечами.*

Эта картина... Новая, с поседевшим вороном и девушкой, женщиной, тронутой годами... Почему в памяти прояснились воспоминания о том, как он чувствовал разлуку ... с Ней. Только в такие мгновения, в минуты, когда ее лицо окутывала грусть, ему казалось, что она не его, что она взмахнет ресницами и уйдет, казалось, что мысли ее не о нем. Но в тот миг...

Первый шторм... Срывал паруса с мачт и застиг их врасплох во время ее и капитанской вахты. Чарли вышел, оставив Зоуи в рубке, она словно душой говорила ему, что желает одиночества, не смотря на то, что его губы тревожили ее веки. Она чего-то ждала и хотела побыть наедине со своими мыслями, он это знал, потому вышел, направился вдоль палубы к каюте Боцмана.

Морем правил штиль, и они совсем не уловили тот момент когда вмиг погода переменилась, вопреки всем законам природы. Он, почувствовав неожиданную качку, бросился в сторону рубки, перескакивая через незакрепленные ящики, встречающиеся на палубе. Чарли в неистовом порыве бури мчался к ней.

Тряс ее за плечи, обнимал и целовал, но Зу словно в забытье путешествовала в своих печальных грезах.

Он не знает почему тогда почувствовал то, что почувствовал. Почему ему эта картина напомнила ему об этом случае, ведь Матео возможно также нашел в ней что-то близкое себе. Чарли невольно коснулся перстня, и камня в нем, когда она подарила ему его, и он услышал историю этого камня - Слезы Пучины - парень не хотел принимать, он прсоил мысленно, чтобы она не делала этого и не дарила это ему. Чарли не хотел верить в то, что их может ждать разлука, не верил, что позволит чему-то либо кому-то создать между ними пропасть времени. Но тогда, когда на Маяке Уляьна позволила ему проститься с Зоуи, он прощался со своей любимой, словно в последний раз - не потому что она могда умереть, а потому что его сердце окутала паутина, говорящая о том, что они больше не встретятся никогда.

Чарли вырвал себя из мыслей, и посмотрел на Матео. Он слушал и слышал его, поэтому далее подметил:

- Как много легенд и рассказов о несчастной любви. Слезы пучины - твердят об ожидании, эта картина - также. Ты покажешь, где дом Винсенто?